Наталья, 20 лет в фотографии. От глянца и рекламы до съёмок в госпиталях. Где та точка, после которой возврат к «красивой жизни» стал невозможен?
Наверное, её и не было. Всё переплетено всегда. Я просто однажды поняла: мой инструмент — камера, а цель — чтобы мир стал чуть лучше. Бывает, одного кадра достаточно, чтобы что-то изменить. История это подтверждает.
Вас часто спрашивают про «женский взгляд»? Про то, как женственность помогает в разговоре с болью?
Спрашивают. Но я не верю, что дело в женственности. Иногда она только мешает — сразу срабатывают стереотипы. А вот искренность и психологическое образование — да. Я не снимаю по заказу. Только то, что считаю важным. Люди это считывают. И тогда начинается диалог.
Самое сложное в вашей работе — баланс. Где грань между красивым кадром и правдой, которую нельзя приукрашивать?
Документальная фотография — это высший пилотаж. Ты не можешь поставить свет, не можешь попросить «повторить эмоцию». Но ты обязан сделать кадр сильным. Иначе зритель не увидит, не почувствует. Я учусь тому, чтобы правда была красивой. Не сладкой, а именно красивой. Только так можно достучаться, не ранив.
Был кадр, который вы не смогли снять?
Да. По этическим соображениям. Наверное, это был бы лучший снимок в серии. Но я не нажала на кнопку. И не жалею. Иногда важнее остаться человеком, чем фотографом.
Расскажите о проекте, который вы считаете главным.
Я закончила историю о Дмитрии Павленко. Он потерял руки и ноги на учениях ещё в 1999-м. Но он не просто выжил — он помогает другим: организует дайвинг, картинг, встречи для тех, кто получил травмы. Я видела глаза людей «до» и «после». Это невозможно забыть. Моя сестра работает в госпитале и сказала, что будет показывать эти фотографии раненым, которые ждут протезирования. Чтобы они знали: жизнь есть. Это важнее любых выставок.
Вы работаете одна?
Пока да. Сама ищу героев, сама организую, сама плачу. Иногда оглядываюсь и думаю: «Как я на это решилась?». Но если появится возможность сотрудничать с фондами — я только за. Это усилит эффект.
Со стереотипами о волонтёрах сталкиваетесь?
Постоянно. «Нечем заняться», «пиарится на резонансных темах». Люди забыли историю: благотворительностью занимались аристократы, сёстры милосердия из царских семей. Это всегда было делом чести. А сейчас волонтёров иногда воспринимают как чудаков или бесплатную силу. Это обидно и глупо.
Кто ваша опора?
Сёстры. Они работают в госпитале, помогают раненым. Я знаю, что они взвалили на себя. Для меня они герои. А объединяет нас вера в то, что мир можно изменить. Хотя бы чуть-чуть.
Вам эта работа даёт что-то лично?
Смысл. В Москве, в этой бешеной гонке, очень легко потеряться. А когда ты знаешь, зачем ты снимаешь, — ты не теряешь себя. Выгорание случается, но когда видишь результат, силы возвращаются.
Москва — город скоростей. Почему здесь растёт запрос на человечность?
Потому что чем выше скорость, тем сильнее хочется остановиться и вспомнить о простых вещах. Это не тренд, это потребность. Ответ общества на собственное обесчувствование.
Вы хотите масштабироваться или уходить вглубь?
Мне важно, чтобы проекты видели. Как можно больше людей. Потому что каждый из них — про модель поведения, про ориентиры. Про то, что помощь — это нормально.
— О любви. Я часто это повторяю. Любовь к людям, к Родине, к делу, к миру. Все мои проекты — про любовь. Просто каждый раз она выглядит по-разному.
Что для вас «сильная Россия»?
Это страна, где есть не только личные амбиции, но и культура внимания друг к другу.
Если бы вам дали главную площадь Москвы под выставку, о чём бы она была?
Где помощь ближнему — не подвиг, а норма. Где общество умеет сплачиваться вокруг тех, кому трудно. Вот это и есть настоящая сила.
Что бы вы сказали девушке, которая хочет помогать, но боится, что её вклад слишком мал?
Скажу: любая помощь важна. Перевести сто рублей, сплести сеть, принести еду соседу, просто поговорить. Делай то, на что хватает сил. Потому что это «немного» — бесконечно больше, чем ничего.
Есть у вас кадр, на который вы смотрите в минуты сомнений?
Нет. Я надеюсь, мой лучший кадр — впереди. Это и заставляет двигаться дальше.
